Human rights all around the (post-Soviet) world

Только мертвые рыбы плывут по течению

Previous Entry Share Next Entry
Сперва приговор, посовещаются потом!
tgv-paris-strasbourg
korkinen
Зря говорят, что российские суды зависят от исполнительной власти, на самом деле они независимы. Так, Правительство России, когда от его имени высказывается Министерство юстиции, утверждает, что судебный контроль за следствием по уголовным делам эффективен и позволяет исправлять ошибки следователей и нарушения прав как обвиняемых, так и потерпевших. А вот российские суды не разделяют мнения исполнительной власти, они всячески уклоняются от того, чтобы вообще рассматривать такие дела, а когда это приходится делать — отказываются и устанавливать факты, и указывать на оплошности следствия, и настаивать на восстановлении нарушенных прав человека.

Этой мыслью я утешал себя после того как в коридоре Тверского районного суда Москвы, ожидая слушания у судьи из «списка Магницкого», я увидел невзрачного человека, который вошел к судье со словами: «Я из правительства, у меня для вас флэшка с проектами решений».

Я люблю судей из «списка Магницкого». Слушания у них кратки. Длинных, сложно структурированных аргументов они не слушают, но основной смысл сказанного резюмируют, в общем, правильно. Их мотивировки тоже скупы, но честны: нам безразличны ваши ссылки на закон, практику Верховного Суда, Конституцию, Европейскую Конвенцию... В эпоху, когда Европейский Суд интересуется не тем, были ли в конце концов нарушены права заявителя, а тем, насколько подробно обосновано ограничение его прав, такие мотивировки становятся наилучшим доказательством в пользу заявителя в Страсбурге.

Что-то похожее происходит в судах Чечни, когда к ним возвращаются дела после решения Европейского Суда, установившего нарушения Европейской Конвенции. Из десяти одна жалоба на недостатки следствия, установленные еще в Страсбурге, будет рассмотрена по существу. И отклонена с мотивировкой: заявитель не доказал участия российских военных в похищении его близкого родственника. Указания в апелляции на то, что Европейский Суд уже установил факт участия военных в похищении, приводят к новому решению: нельзя заниматься установлением фактов при рассмотрении жалоб на следствие!

Но не все судьи одинаково откровенны. Многие дают вам высказаться, но ваша аргументация никак не отражается на их решении: вместо сложной мотивировки, оценки фактов, их сравнения с делами, решенными Конституционным Судом или Европейским Судом по правам человека, они ищут статью в законе, позволяющее решить дело, как задачку из учебника по математике для второго класса: в одно действие. Есть и другой вариант: заменить действующее право фантазиями, в которых судебное решение действительно будет законно. Главное — вынести решение в пользу государственного органа, вне зависимости от того, что требует действующее право. Почему так происходит?

Мы пожинаем плоды судебной реформы, проведенной в 2002-2003 годах. Тогда авторы реформы открыто заявляли: цель реформы создание суда не справедливого, а скорого и ответственного. Вот почему главными показателями деятельности судьи были выбраны количество дел, разрешаемых им в единицу времени, и процент его решений, отменных вышестоящей инстанцией. Задачей судьи стало как можно быстрее принять решение, которое не будет отменено, вне зависимости от того, насколько это решение соответствует закону или хорошо мотивировано. Например, прокуратура статистически получает желаемое ей решение в 95% дел о судебном контроле актов, действий и решений исполнительной власти, причем ни одно из них не отменяется. Из оставшихся 5% дел, где приняты решения, нежелательные для прокуратуры, отменяется не меньше 20% решений — более чем ощутимая пропорция. При таких соотношениях сразу становится понятно, какое именно решение примет судья, если заявитель оспаривает акт прокуратуры. И сейчас немало судей, вся карьера которых проходила уже в этой системе: секретарь судебного заседания — мировой судья — судья районного суда. Их тренировали быстро принимать решения, которые не будут отменены. На построение пропорции, предложенной в этом абзаце, не требуется исключительно много времени. В уголовных делах соотношение еще яснее.

К таким судьям и попадают теперь дела против неправительственных организаций, объявленных «иностранными агентами». В реестре сейчас нет никого, кроме одной лоббистской ГОНГО, работающей лоббистом перед антимонопольными органами стран СНГ. Закон требует, чтобы организация сама обратилась в Минюст и попросила внести себя в реестр «иностранных агентов», но он позволяет и прокуратуре, и Минюсту штрафовать тех, кто не сделал этого. Штрафы пока налагались только на две организации «Голос», наблюдающие за выборами, из-за которых закон и был принят, организацию из Костромы и ЛГБТ-организации из Санкт-Петербурга. В июле восемь московских организаций будут оспаривать законность проверок и решений прокуратуры о том, что они «иностранные агенты», которые сами по себе еще не влекут штрафов. Но «закон об иностранных агентах» сказывается даже на тех организациях, которые не внесены в реестр и не оштрафованы: они теряют ресурсы на защиту самих себя, сталкиваются с подозрительностью и отказом в сотрудничестве со стороны государственных органов, сокращением финансирования и т.д.

По закону исполнительная власть должна доказать, что организации получают иностранное финансирование и участвуют в политической деятельности. Но определение последней не ограничено борьбой за власть и участием в выборах, оно такое, что любая гражданская активность (борьба против пыток, гомофобии, коррупции, политического преследования...) признается политикой. Закон должен бы пониматься так, что «политической деятельностью» организация, признанная «иностранным агентом», должна заниматься по крайней мере в интересах спонсора, иначе какой из нее агент? Но Министерство юстиции и прокуратура предпочитают даже не искать связи между иностранным финансированием и «политической деятельностью».

Какой бы дефектной ни была их аргументация, решение будет вынесено в их пользу, потому что такие решения, как правило, не отменяются в апелляции. Поэтому НПО ведут процессы не для того, чтобы их выиграть, а потому, что хорошо проведенный процесс позволяет лучше представить свои аргументы обществу, целевой аудиторией в зале судебного заседания будет оно, а не судья. Наконец, необходимо правильно заявить перед национальными судами те требования, которые потом будут разрешены в Европейском Суде по правам человека в Страсбурге.

Европейский Суд пытается справиться с недостатками российской судебной системы, накладывая заплатки на каждую системную проблему, которую он находит. «Пилотные» решения страсбургских судей требуют создания специфических средств защиты там, где не исполняются национальные судебные решения, где чрезмерно долго происходит судебное разбирательство, где заключенные содержатся в следственных изоляторах в бесчеловечных условиях, где не расследуются насильственные исчезновения на Северном Кавказе, где заявители рискуют быть выданы в государства, применяющие пытки, несмотря на решение о запрете такой выдачи, принятое Европейским Судом... В результате правовая система России может превратиться в наспех сшитое лоскутное одеяло.

Но нельзя сказать, что в России нельзя создать хорошо функционирующую судебную систему. Российская система арбитражных (коммерческих) судов — тому пример. Она небеспроблемна, но вполне адекватна регулируемым ей отношениям, причем конкуренция с международным коммерческим арбитражем требует от нее соответствия весьма высоким требованиям. И это система, в которой существующие проблемы можно обсуждать: недавно практикующие юристы, ученые-правоведы, судьи и сотрудники аппарата Высшего арбитражного суда собрались вместе, чтобы обсудить исследование о методах работы последнего и сформулированные на основе этого исследования предложения об их улучшении. После работы с судами общей юрисдикции я два с половиной часа чувствовал себя в оазисе нормальности.

Чем не пример для подражания? Но нет, В. Путин предложил объединить Верховный и Высший арбитражный суды. Результатом такого объединения, вероятно, станет отрицательный отбор: количественно превосходящие, но дисфункциональные, суды общей юрисдикции поглотят сравнительно немногочисленные, но функциональные, арбитражные суды и низведут их на свой уровень.

В этой ситуации Рене Магритта больше нельзя считать сюрреалистом. Вопрос лишь в том, как долго продержится Кандинский.


Это русский оригинал статьи, вышедшей на openDemocracy: http://www.opendemocracy.net/od-russia/kirill-koroteev/sentence-first-verdict-afterwards


  • 1
Но зато ты тоже любишь Магритта!

  • 1
?

Log in