Human rights all around the (post-Soviet) world

Только мертвые рыбы плывут по течению

Erdogan’s unexpected ally
tgv-paris-strasbourg
korkinen

By failing to condemn ongoing human rights violations in Turkey, the Council of Europe Secretary General betrays the regional human rights system he is supposed to promote.

Sergey GOLUBOK, Kirill KOROTEEV

There was exhaustive coverage by international media of the post-coup meeting between Vladimir Putin and Recep Tayyip Erdogan in St. Petersburg. Now the Kremlin host may pay a return visit. The media spotlight however did not fall on one other – perhaps, quite unexpected – Erdogan ally: Thorbjorn Jagland, the Council of Europe’s Secretary General.

In August Mr Jagland met President Ergodan and other high-ranking Turkish officials in Ankara. Mr Jagland publicly expressed his support for the measures taken by Erdogan in the aftermath of the abortive coup attempt of 15 July. Most revealingly, Secretary General stated the following in remarks published on the official website of the Council of Europe: “There has been too little understanding in Europe about the challenges facing democracy and state institutions in Turkey after the outrageous coup attempt of 15 July”.

Jagland’s apparent willingness to serve as Erdogan’s advocate undermines the very values and objectives of the Council of Europe he is supposed to promote.

Several days before Jagland’s visit to Ankara Erdogan had flagged up the possibility of restoring the death penalty in Turkey, citing popular support for this idea. The abolition of the death penalty is one of the cornerstones of the European regional system of human rights protection. There is no legal way for it to be restored under the European Convention on Human Rights, to which Turkey is a party. Secretary General Jagland did not dare even to pay lip service to the sanctity of the abolition of death penalty in the Council of Europe.

Furthermore, the Turkish High Council of Justice officially published a decision removing over 2,000 judges from their posts. Government arbitrarily dismissed thousands of scholars from their positions and prohibited academic travel. Hundreds of journalists and other public figures were detained. Amnesty International cited credible allegations of widespread and systematic ill-treatment in detention. Secretary General Jagland did not express even routine “concern” about all those troubling developments in this member state of the Council of Europe.

Of course, individual applications will be lodged with the European Court of Human Rights in due course. They will be adjudicated. This process will take years.

However, it is not for the Court to act proactively. It is for the political figures of the Council of Europe to act as standard bearers of values of democracy, human rights and rule of law. At the very least, it implies calling snake a snake. Failure to do so betrays the very system Jagland is paid to defend and promote. Symbols mean a lot, especially in times of trouble.

It goes without saying that Jagland and politicians of his calibre will argue that they need to establish relations with Erdogan to be able to “strike deals” and maintain “constructive dialogue”. Jagland is not the first and not the last European leader to visit Ankara in the aftermath of 15 July, who has turned a blind eye to the ongoing widespread and systematic human rights violations in Turkey.

But it is a very different thing for the head of the organisation dedicated to the protection and promotion of human rights to trade principles for political expedience. If he does that, he will jeopardise the authority of the very organisation he presides over. Without human rights, its raison d’être, its soul, the Council of Europe is meaningless and has no purpose.

It is highly probable that the failure of the Council of Europe to speak out in defence of human rights in Turkey will lead to a domino effect throughout Europe, with increasingly autocratic governments realizing that they are free to duck Strasbourg human rights supervision with impunity.

Most importantly, however, it will lead to perfectly valid questions about why European taxpayers should spend their hard-earned euros and pounds on paying Mr Jagland’s bills.


А.С. Есенин-Вольпин. О принципах Конституции. Рукопись
tgv-paris-strasbourg
korkinen

Мои предложения, относящиеся к выработке проекта новой Конституции СССР, основаны на следующих соображениях:

1. Конституция СССР должна быть основным юридическим актом, с которым должны быть согласованы все остальные законы. Все содержащиеся в ней правовые нормы должны безусловно господствовать в СССР во всех областях жизни, на которые они распространяются. Она должна быть составлена так, чтобы не было места для разноречивых толкований ее статей; в необходимых случаях для этой цели в саму конституцию должны быть включены логические принципы ее толкования. Она должна быть написана очень ясно и хорошо запоминаться — для этого ее следует разбить на главы и статьи, а отдельные статьи в нужных случаях на параграфы, которые в свою очередь могут делиться на пункты и подпункты. Нумерация статей желательна единой по всем главам. В нужных случаях к главам, статьям, параграфам и т. п. должны даваться примечания. Она должна начинаться с преамбулы, выражающей ее основную направленность; в различных статьях могут встречаться ссылки на эту преамбулу. Она может содержать также приложение, отличное от Основного текста.

2. Все идеологические и политические соображения, существенные для понимания какой бы то ни было части Конституции, должны быть изложены в ней же. В значительной степени, если не полностью, они должны определяться преамбулой; в противном случае они должны быть четко отделены от содержащихся в Конституции юридических норм.

3. Конституция должна быть устойчивой, особенно в основном тексте. Разумеется, должна быть предусмотрена возможность ее изменений. Но следует оговорить, что все вносимые изменения должны соответствовать ее цели и не могут ущемлять основных прав граждан.

В тех случаях, когда речь идет о вопросах, часто решаемых в практически административном порядке (деление союзных республик на области и полный перечень министерств), решение таких вопросов следует включать не в Основной текст, а в Приложение.

Устойчивость Конституции я предлагаю не понимать в смысле претензий на особую долговечность.

Жизнь развивается, и естественно, что наши потомки будут иметь более широкие возможности и будут уметь излагать свои конституции более современным образом, чем это удается нам.

Поскольку Конституция намечает в преамбуле важные исторические цели, достижение этих целей потребует, конечно, пересмотра Конституции. С другой стороны, прогресс политических наук, равно как и прогресс логики позволят, вероятно, через два десятилетия строить все законодательные системы более совершенным образом, чем это удается в наши дни. Но это касается пересмотра законодательства в целом и не должно противоречить устойчивости обсуждаемой Конституции на протяжении того исторического этапа, которому она предназначена служить.

4. Конституция должна содержать юридические гарантии соблюдения законности. Имеющиеся в главе Х действующей Конституции положения об обеспечении прав следует удерживать в новом проекте лишь в той мере, в какой они носят юридический характер.

Должны иметься статьи о понятии советского гражданина, содержащие порядок приобретения и утраты гражданства, причем гражданство должно носить добровольный характер. Основные права и обязанности граждан я предлагаю считать в основном тем же, что и в гл. Х действующей Конституции. Однако следует, по моему мнению, несколько подробнее развить статьи о процессуальных гарантиях (в главе о суде и прокуратуре) и праве на трудоустройство. Следует включить специальную статью о праве граждан на свободное передвижение по СССР (в связи с тем, что в гражданские кодексы были недавно внесены изменения, по видимому направленные на решение этого вопроса в конституционном порядке), и регулирующие право на выезд за границу. Следует явно сформулировать ту мысль, что конституционные права и обязанности юридических лиц могут быть ограничены только законом. Должны иметься статьи, определяющие порядок вступления законов в силу и порядок их опубликования и изменения; сами понятия закона, указа, постановления и т. п. должны быть разъяснены в Конституции с тем, чтобы каждый гражданин мог иметь ясное представление о значении этих слов.

5. Следует включить в Конституцию положения о том, что всякое право может быть предметом судебной защиты, что объем понятия права определяется действующими законами и что преступлением может считаться только деяние, ущемляющее права какого либо юридического лица. Государство следует провозгласить юридическим лицом; то же следует сказать о каждом органе власти.

6. Следует включить в Конституцию статьи, определяющие порядок решения спорных вопросов — т. е. сформулировать принципы, по которым в одних случаях разрешениям надо отдавать предпочтение перед запрещениями, а в других случаях надо поступать наоборот. При этом следует исходить из целей Конституции, гармонически увязанных с развитием демократии, благосостояния народа, социального и культурного процесса. Всякие запрещения ограничения прав граждан должны находить объяснение в этих понятиях или в юридической науке. Все, что не оказывается запрещенным, следует считать разрешенным — но это еще не означает, что оно является правом, т. е. допустимым предметом судебной защиты, поскольку объем понятия права определяется законом.

Следует ввести статью, указывающую, что уставы Вооруженных Сил должны рассматриваться как законодательные акты. (В связи с этим, они должны соответствовать Конституции). Можно вместо такой статьи отнести эти уставы к числу законов, о которых идет речь в п. 4.

Следует указать особенности тех изменений в законах или способах их применения, которые влечет за собой объявление осадного, военного и чрезвычайного положений. При этом надо исходить из того принципа, что чем серьезнее положение, тем большее значение приобретает четкость законодательства и тем важнее бывает способность к гибкости, в связи с чем иногда естественно возрастает роль отдельных органов и представителей власти. Но все ограничения прав и увеличения обязанностей должны во всех случаях быть связаны с причинами, вызвавшими одно из упомянутых положений, и оправданы ситуацией. Вместо конкретных статей на эти темы достаточно ввести одну, указывающую в общей форме наличие законов, которыми регулируются эти вопросы.

7. Нельзя исходить из предположения о том, что общеизвестные, всеми признанные нормы не нуждаются в юридическом признании, так как такое предположение лишило бы законодательство той четкости, которую граждане вправе от него требовать. Не следует опасаться высказать в законе несколько очевидных положений, так как отсутствие таких формулировок в тексте закона часто приводит к совершенно ненужным сложностям в вопросе о том, что входит, а что не входит в компетенцию закона и государства, а в принципе позволяет безнаказанно нарушать именно очевидные, азбучные нормы.

Чтобы понятие права приобрело стройность, следует явно сформулировать в Конституции право граждан на жизнь, здоровье и произведение себе подобных, а также на поиски средств к осуществлению этих прав; следует сформулировать право граждан на любой образ мыслей; нужна статья, указывающая, что охрана этих прав является одной из основных задач государства.

8. Следует включить в Конституцию (быть может в Приложение к Основному тексту) полный перечень действующих кодексов союзного и союзно-республиканского значения, а также перечень некодифицированных областей права и видов изданий, в которые включены все законы, имеющие нормативное значение.

К числу прав граждан следует отнести право знать все законы нормативного характера и свои личные права и обязанности; к числу обязанностей граждан следует отнести обязанность каждого дееспособного лица знать Конституцию СССР — в связи с чем преподавание Конституции в школах, а также широкое распространение, должно быть провозглашено обязательным. Следует ввести статью, согласно которой в каждом районе должна иметься общедоступная библиотека, содержащая достаточное количество экземпляров Конституции и других законодательных материалов.

9. Следует ввести главу об основных правах и обязанностях коллективов, являющихся юридическими лицами, в том числе — государства.

Вопрос о праве объединения граждан в коллективы должен быть предметом отдельной статьи или нескольких статей.

Я исхожу из предположения, что основные цели советского государства на данном этапе будут сформулированы в преамбуле Конституции в соответствии с Программой КПСС, принятой на ее XXII съезде. В связи с этим естественно провозгласить КПСС юридическим лицом, ответственной за осуществление этой программы (возможно, конечно, и другое решение, при котором формально КПСС вовсе не упоминается в тексте Конституции, как было в первой Советской Конституции 1918 г.; это означает, что КПСС признается юридическим лицом в соответствии с действующими на это счет правилами).

Ввиду бесспорной необходимости государства содержать Вооруженные Силы, в Конституции следует указать, что таковые имеют статус юридических лиц.

Итак, некоторые коллективы должны иметь статус юридических лиц в силу Конституции; к их числу относятся государство, органы власти, Вооруженные силы и их основные виды (армия, флот и т. п.), возможно — КПСС, а также комиссия гос. контроля, ВЦСПС, а также различного вида церкви и т. п. (точнее — все те коллективы, которые будут упомянуты в Конституции; можно сформулировать соответствующую статью в виде: «Государство и организации, упоминаемые в Конституции, являются юридическими лицами, поскольку противное не оговорено»).

Помимо этого, юридическими лицами должны считаться отдельные организации, создаваемые государственными органами, которые в соответствии с законом могут быть наделены правом организовывать новые юридические лица. Вопрос о том, в каких случаях подчиненные организации являются самостоятельными юридическими лицами, должен быть Конституцией отнесен к ведению административного права.

Помимо этого гражданам должно быть предоставлено право образовывать по взаимному соглашению новые организации, являющиеся юридическими лицами. Границы этого права, как и всякого другого, должны предусматриваться законами — а при отсутствии в законе достаточно ясных указаний, заинтересованным лицам должно быть предоставлено право обращения в суд на предмет признания образованной ими организации юридическим лицом. Суд должен удовлетворять ходатайства этого вида, коль скоро нет оснований считать эти организации преследующими незаконные или антиконституционные цели (т. е. цели, противоречащие целям, указанным в преамбуле Конституции) или считать их существование опасным или вредным с точки зрения общепризнанных интересов, выраженных в Конституции и законах.

Юридические лица пользуются охраной закона. Объединяемые ими граждане по закону несут ответственность за деятельность этих коллективов в соответствии с со своей деятельностью и известным им назначением коллектива. Юридические лица могут быть распущены в случаях, когда установлено, что их деятельность противоречит закону (а значит в случаях, когда она противоречит целям, указанным в преамбуле Конституции).

Административное право должно, в частности, регулировать взаимоотношения между гражданами и юридическими лицами — поскольку эти взаимоотношения не предусмотрены другими разделами права.

10. Поскольку основные цели, провозглашаемые преамбулой Конституции (я буду в дальнейшем называть их конституционными целями), будут соответствовать решениям XXII Программе КПСС, они должны будут включать в себя и стремление к коммунистическому принципу «каждый по его способностям, каждому — по его потребностям». Это — высокая цель всего коммунистического движения, цель взаимопомощи между людьми и государством. Граждане, в соответствии с этим принципом, должны иметь право на социальную справедливость, на возможность развития своих способностей (разумеется, не в ущерб требованиям закона) и на удовлетворение своих законных потребностей в той мере, в какой они этого заслуживают своим трудом (ибо материально-техническая база коммунизма еще не создана в такой мере, чтобы можно было удовлетворить потребности людей независимо от уровня их заслуг) и в соответствии с принципом равенства всех граждан перед законом. Обязанностью государства должно быть провозглашено всемерное удовлетворение этих прав граждан, в соответствии с этим принципом равенства и в соответствии с широким, и в то же время деловым, пониманием человеческих потребностей. Литературе и другим видам искусства, а также общественным наукам и философии, должно быть предоставлено право на провозглашение, выражение и изучение в самом широком объеме потребностей человека — как материальных, так и духовных.

11. Высокие цели взаимопомощи, о которых говорилось в п. 10, могут успешно достигаться только при том условии, что будут строго соблюдаться более скромные требования о том, чтобы люди и коллективы не мешали друг другу — в чем должна состоять, по определению, политическая свобода. Эта свобода должна быть признана поэтому основным условием успешного выполнения конституционных целей. Какие бы то ни было ограничения прав на поступки политического характера могут быть допустимы в законах мирного времени лишь постольку, поскольку они ясным образом служат конституционным целям или целям закона — включая законы, охраняющие политическую свободу.

12. Право имеет целью установление и поддержание свободы, т. е. отсутствие помех во всех отраслях отношений как между отельными людьми, так и между людьми и коллективом, а также между разными коллективами. Помимо этого, в конституционных целях, право служит и более высоким целям, осуществление которых возможно только в условиях свободы — целям, о которых шла речь в п. 10. Этим создается двойная система права в условиях коммунистического движения — обычное право, присущее каждому цивилизованному государству, и право социальное, или коммунистическое. Оба вида права должны быть увязаны в едином законодательстве. Те права и обязанности, которые граждане должны иметь в соответствии с требованиями социального (коммунистического) права, я называю социальными. Для обеспечения социальных прав нужны особые финансовые фонды, выделяемые путем налогов как от доходов государственных предприятий (включая торговые), так и от доходов отдельных граждан. Эти налоги я называю социальными — в отличие от других, которые я называю обычными налогами и которые нужны для поддержания государства как такового.

Социальные налоги имеют высокое назначение — и вместе с тем они, естественно, снижают благосостояние отдельных граждан. Помимо налогов, возможны и другие обязанности или ограничения для граждан, вытекающие из нужд коммунистического строительства — я назову эти обязанности и ограничения социальными.

В соответствии с этими положениями, Конституция должна выражать различия между тем, что я сейчас назвал обычными и социальными правами, а также обязанностями и другими ограничениями. Кроме того, в ней должны быть указаны различные виды налогов; отдельные законы должны реализовать их размер.

В Конституции должны быть сформулированы также все другие виды социальных обязанностей и ограничений для граждан. Я говорю о видах этих ограничений, а не о самих этих ограничениях. Может оказаться целесообразным включить в Основной текст лишь одну общую статью о том, что такие ограничения вводятся в целях коммунистического строительства, а отдельные ограничения (налагаемые на развитие частного сектора в промышленности, торговле и других видах хозяйства) следует сформулировать в Приложении — как сравнительно менее устойчивой части Конституции, а частично — в конкретных законодательных актах; в последнем случае в Конституции (например, в Приложении к ней) следует ввести перечень этих актов или тех изданий, в которых они публикуются.

13. В связи с принципом «каждый — по его способностям» следует ввести и зафиксировать в Конституции принцип, согласно которому все руководящие должности должны, по возможности, замещаться людьми в порядке конкурса, учитывающий, что способом, позволяющим определить способности, является конкурс. При этом придется, однако, исходить из того, что процедура конкурса в большинстве случаев еще недостаточно разработана для того, чтобы к этому способу можно было прибегать повсеместно, а также из того, что в отношении лиц, достаточно хорошо известных своими заслугами, эта процедура может оказаться излишней (при современном состоянии конкурсного дела возможен случайный, нехарактерный исход конкурса в очень многих случаях). Тут нужна большая осторожность, а потому достаточно только упомянуть о конкурсе как об одном возможном способе выдвижения кандидатур на руководящие должности, наряду с выборами или назначением сверху по рекомендации. Во всяком случае, какая-нибудь статья, указывающая порядок назначения на руководящие должности невыборного характера, кажется мне необходимой в законе — не обязательно в Конституции, но Конституция должна содержать указание на наличие законов этого вида, и упоминание в ней конкурса в числе основных способов определения кандидатов на различные должности кажется мне весьма желательным.

Я нахожу целесообразным издание закона, по которому по требованию трудящихся любая должность может быть объявлена подлежащей замещению в порядке конкурса. Что касается выборных должностей, то естественно применять публичный конкурс кандидатов с тем, чтобы избиратели могли голосовать за того кандидата, рассматривать как конкурс саму процедуру выборов, причем избиратели признают роль жюри. Эти положения, мне кажется, нетрудно — и притом желательно — ввести в Конституцию.

14. Свободе печати должен быть посвящен специальный параграф или статья. Основным принципом должно быть признание за каждым права на попытку опубликования в печати любого текста, если это не противоречит требованиям закона.

3 страницы рукописи отсуствуют

Всякая попытка привести в исполнение приговор или решение суда, не имеющие законной силы, должна караться как серьезное преступление против правосудия.

Помимо гласности судопроизводства, следует установить, в качестве важной гарантии законности, предоставление арестованному во время предварительного следствия знакомиться с важнейшей юридической литературой, и особенно с уголовным и уголовно-процессуальным кодексом. Эти книги должны иметься в достаточном количестве в каждой тюремной библиотеке и выдаваться вновь поступающим в тюрьму лицам в камеру с момента их заключения.

Эти положения следует включить как в уголовно-процессуальные кодексы, так и в Конституцию. В последней, однако, они могут содержаться в сокращенном виде. (Например: всякое судебное разбирательство производится публично. Все исключения из этого правила предусматриваются законом. В случаях непубличности заседаний суда, применяются дополнительные гарантии законности и гласность восстанавливается по мере возможности. Гласность включает в себя право публикации протоколов заседаний и вынесенных судом приговоров и решений. Арестованный вправе знакомиться с законами с момента ареста; он должен знать, что закон — его лучший защитник от необоснованного обвинения).

Другой важной гарантией правосудия в уголовных делах я предлагаю объявить участие присяжных в делах, по которым может быть назначена судом смертная казнь, лишение свободы на срок свыше 6 месяцев или ссылка на срок свыше 2 лет.

В тех случаях, когда часть заседаний происходит непублично, предлагается, по усмотрению суда, выбирать присяжных из числа лиц, которым можно разрешить участие в закрытом заседании, или же ограничивать участие присяжных присутствием их на гласной части процесса.

Цель этого предложения состоит не только в обеспечении законности, но и в вовлечении более широких слоев масс в дело отправления судопроизводства. В настоящее время судьи находятся в трудном положении, так как в уголовном процессе им надлежит решить два трудных, разнородных вопроса: о виновности обвиняемого и о выборе для него наказания в случае, если он виновен. Вероятно, многие ошибки судов можно объяснить простым утомлением судей. Предлагается присяжным взять на себя решение важного вопроса о виновности с тем, чтобы судьи, часто находящиеся под впечатлением тяжести преступления, совершенного, однако, быть может, не обвиняемым, или не при тех обстоятельствах, которые они считают очевидными, могли в более легких условиях вынести решение о том, какая мера должна быть применена, если обвиняемый признан виновным. Судьям должно быть предоставлено право не согласиться с заключением присяжных о виновности, но не о невиновности.

Если по причинам социального характера, или другим, это предложение (о восстановлении института присяжных) должно быть отвергнуто — тогда я вношу другое предложение о том, чтобы серьезные уголовные дела рассматривались, с участием обвиняемого, в два приема, именуемых инстанциями – причем первая инстанция должна решать вопрос о виновности, имея право прекратить дело за отсутствием состава преступления, за недостаточностью улик или при наличии оправдывающих обстоятельств, а вторая, имея те же права, занималась уже вопросом о выборе надлежащей меры наказания в случае, если обвиняемый будет признан виновным.

При этом втором предложении в меньшей мере, чем в случае принятия предложения о присяжных массы получат возможность участвовать в отправлении судопроизводства — а в других отношениях оно, возможно, служило бы еще лучшей гарантией от судебных ошибок.

Принцип независимости судей я предлагаю укрепить, обеспечив в законодательном порядке за судьями, не переизбранными на следующий срок, но хорошо справившимися со своей работой, право на работу по специальности с получением не меньшего оклада, чем тот, который им давала судейская должность. Кроме того, в Устав КПСС следует ввести статью, запрещающую оказывать какое-либо давление на судей со стороны партийных организаций, а в Конституцию СССР — статью о том, что юридические лица не имеют права стеснять судей при отправлении ими правосудия; в Конституции должна иметься статья, запрещающая всем юридическим лицам оказывать какое-либо давление на судей при отправлении ими правосудия. Умышленное нарушение этой статьи должно караться как уголовное преступление против правосудия.


Сперва приговор, посовещаются потом!
tgv-paris-strasbourg
korkinen
Зря говорят, что российские суды зависят от исполнительной власти, на самом деле они независимы. Так, Правительство России, когда от его имени высказывается Министерство юстиции, утверждает, что судебный контроль за следствием по уголовным делам эффективен и позволяет исправлять ошибки следователей и нарушения прав как обвиняемых, так и потерпевших. А вот российские суды не разделяют мнения исполнительной власти, они всячески уклоняются от того, чтобы вообще рассматривать такие дела, а когда это приходится делать — отказываются и устанавливать факты, и указывать на оплошности следствия, и настаивать на восстановлении нарушенных прав человека.

Этой мыслью я утешал себя после того как в коридоре Тверского районного суда Москвы, ожидая слушания у судьи из «списка Магницкого», я увидел невзрачного человека, который вошел к судье со словами: «Я из правительства, у меня для вас флэшка с проектами решений».

Я люблю судей из «списка Магницкого». Слушания у них кратки. Длинных, сложно структурированных аргументов они не слушают, но основной смысл сказанного резюмируют, в общем, правильно. Их мотивировки тоже скупы, но честны: нам безразличны ваши ссылки на закон, практику Верховного Суда, Конституцию, Европейскую Конвенцию... В эпоху, когда Европейский Суд интересуется не тем, были ли в конце концов нарушены права заявителя, а тем, насколько подробно обосновано ограничение его прав, такие мотивировки становятся наилучшим доказательством в пользу заявителя в Страсбурге.

Что-то похожее происходит в судах Чечни, когда к ним возвращаются дела после решения Европейского Суда, установившего нарушения Европейской Конвенции. Из десяти одна жалоба на недостатки следствия, установленные еще в Страсбурге, будет рассмотрена по существу. И отклонена с мотивировкой: заявитель не доказал участия российских военных в похищении его близкого родственника. Указания в апелляции на то, что Европейский Суд уже установил факт участия военных в похищении, приводят к новому решению: нельзя заниматься установлением фактов при рассмотрении жалоб на следствие!

Но не все судьи одинаково откровенны. Многие дают вам высказаться, но ваша аргументация никак не отражается на их решении: вместо сложной мотивировки, оценки фактов, их сравнения с делами, решенными Конституционным Судом или Европейским Судом по правам человека, они ищут статью в законе, позволяющее решить дело, как задачку из учебника по математике для второго класса: в одно действие. Есть и другой вариант: заменить действующее право фантазиями, в которых судебное решение действительно будет законно. Главное — вынести решение в пользу государственного органа, вне зависимости от того, что требует действующее право. Почему так происходит?

Мы пожинаем плоды судебной реформы, проведенной в 2002-2003 годах. Тогда авторы реформы открыто заявляли: цель реформы создание суда не справедливого, а скорого и ответственного. Вот почему главными показателями деятельности судьи были выбраны количество дел, разрешаемых им в единицу времени, и процент его решений, отменных вышестоящей инстанцией. Задачей судьи стало как можно быстрее принять решение, которое не будет отменено, вне зависимости от того, насколько это решение соответствует закону или хорошо мотивировано. Например, прокуратура статистически получает желаемое ей решение в 95% дел о судебном контроле актов, действий и решений исполнительной власти, причем ни одно из них не отменяется. Из оставшихся 5% дел, где приняты решения, нежелательные для прокуратуры, отменяется не меньше 20% решений — более чем ощутимая пропорция. При таких соотношениях сразу становится понятно, какое именно решение примет судья, если заявитель оспаривает акт прокуратуры. И сейчас немало судей, вся карьера которых проходила уже в этой системе: секретарь судебного заседания — мировой судья — судья районного суда. Их тренировали быстро принимать решения, которые не будут отменены. На построение пропорции, предложенной в этом абзаце, не требуется исключительно много времени. В уголовных делах соотношение еще яснее.

К таким судьям и попадают теперь дела против неправительственных организаций, объявленных «иностранными агентами». В реестре сейчас нет никого, кроме одной лоббистской ГОНГО, работающей лоббистом перед антимонопольными органами стран СНГ. Закон требует, чтобы организация сама обратилась в Минюст и попросила внести себя в реестр «иностранных агентов», но он позволяет и прокуратуре, и Минюсту штрафовать тех, кто не сделал этого. Штрафы пока налагались только на две организации «Голос», наблюдающие за выборами, из-за которых закон и был принят, организацию из Костромы и ЛГБТ-организации из Санкт-Петербурга. В июле восемь московских организаций будут оспаривать законность проверок и решений прокуратуры о том, что они «иностранные агенты», которые сами по себе еще не влекут штрафов. Но «закон об иностранных агентах» сказывается даже на тех организациях, которые не внесены в реестр и не оштрафованы: они теряют ресурсы на защиту самих себя, сталкиваются с подозрительностью и отказом в сотрудничестве со стороны государственных органов, сокращением финансирования и т.д.

По закону исполнительная власть должна доказать, что организации получают иностранное финансирование и участвуют в политической деятельности. Но определение последней не ограничено борьбой за власть и участием в выборах, оно такое, что любая гражданская активность (борьба против пыток, гомофобии, коррупции, политического преследования...) признается политикой. Закон должен бы пониматься так, что «политической деятельностью» организация, признанная «иностранным агентом», должна заниматься по крайней мере в интересах спонсора, иначе какой из нее агент? Но Министерство юстиции и прокуратура предпочитают даже не искать связи между иностранным финансированием и «политической деятельностью».

Какой бы дефектной ни была их аргументация, решение будет вынесено в их пользу, потому что такие решения, как правило, не отменяются в апелляции. Поэтому НПО ведут процессы не для того, чтобы их выиграть, а потому, что хорошо проведенный процесс позволяет лучше представить свои аргументы обществу, целевой аудиторией в зале судебного заседания будет оно, а не судья. Наконец, необходимо правильно заявить перед национальными судами те требования, которые потом будут разрешены в Европейском Суде по правам человека в Страсбурге.

Европейский Суд пытается справиться с недостатками российской судебной системы, накладывая заплатки на каждую системную проблему, которую он находит. «Пилотные» решения страсбургских судей требуют создания специфических средств защиты там, где не исполняются национальные судебные решения, где чрезмерно долго происходит судебное разбирательство, где заключенные содержатся в следственных изоляторах в бесчеловечных условиях, где не расследуются насильственные исчезновения на Северном Кавказе, где заявители рискуют быть выданы в государства, применяющие пытки, несмотря на решение о запрете такой выдачи, принятое Европейским Судом... В результате правовая система России может превратиться в наспех сшитое лоскутное одеяло.

Но нельзя сказать, что в России нельзя создать хорошо функционирующую судебную систему. Российская система арбитражных (коммерческих) судов — тому пример. Она небеспроблемна, но вполне адекватна регулируемым ей отношениям, причем конкуренция с международным коммерческим арбитражем требует от нее соответствия весьма высоким требованиям. И это система, в которой существующие проблемы можно обсуждать: недавно практикующие юристы, ученые-правоведы, судьи и сотрудники аппарата Высшего арбитражного суда собрались вместе, чтобы обсудить исследование о методах работы последнего и сформулированные на основе этого исследования предложения об их улучшении. После работы с судами общей юрисдикции я два с половиной часа чувствовал себя в оазисе нормальности.

Чем не пример для подражания? Но нет, В. Путин предложил объединить Верховный и Высший арбитражный суды. Результатом такого объединения, вероятно, станет отрицательный отбор: количественно превосходящие, но дисфункциональные, суды общей юрисдикции поглотят сравнительно немногочисленные, но функциональные, арбитражные суды и низведут их на свой уровень.

В этой ситуации Рене Магритта больше нельзя считать сюрреалистом. Вопрос лишь в том, как долго продержится Кандинский.


Это русский оригинал статьи, вышедшей на openDemocracy: http://www.opendemocracy.net/od-russia/kirill-koroteev/sentence-first-verdict-afterwards


Проект Кодекса административного судопроизводства - 3: Инстанционность
tgv-paris-strasbourg
korkinen

В третьей статье о проекте Кодекса административного судопроизводства РФ я остановлюсь на предлагаемой в проекте системе рассмотрения жалоб на решения по административным делам.

Read more...Collapse )

Проект Кодекса административного судопроизводства - 2: Положения о рассмотрении отдельных видов дел
tgv-paris-strasbourg
korkinen

После обзора общих положений проекта КАС перейдем к регулированию производства по конкретным видам дел. Если производство по делам, связанным с выборами, хотя бы немного обсуждалось, то ни оспаривание нормативных актов, ни оспаривание действий и решений государственных органов и должностных лиц не удостоились пока подробной дискуссии.

Читать подробнее о конкретномCollapse )

Проект Кодекса административного судопроизводства - 1
tgv-paris-strasbourg
korkinen
Комментарии к общим положениям проекта Кодекса

Государственная Дума приняла проект Кодекса административного судопроизводства в первом чтении без особо ожесточенных дебатов. Не было их и в профессиональном сообществе, как и в обществе в целом. Споры развернулись лишь вокруг положений об оспаривании результатов выборов: критики проекта полагают, что в нем воспроизводятся нормы, уже признанные Конституционным Судом РФ неконституционными. Срок для представления поправок был определен в один месяц со дня принятия проекта в первом чтении, из чего следует, что КАС может быть принят в ближайшее время впопыхах. Это будет серьезной ошибкой.

Оставляя выборную тематику специалистам в этой сфере, я хотел бы обратить внимание на все остальные положения проекта: есть высокая вероятность того, что именно они определят судебный контроль за деятельностью исполнительной власти на годы или даже десятилетия вперед. Идея состоит в цикле из трех статей: ниже я попробую обсудить общие положения проекта КАС, во второй части – положения об отдельных типах дел, а в третьей – об инстанционности.

Самое общее впечатление, которое оставляет проект, – это результат работы специалистов по гражданскому процессу, вряд ли практиковавших по делам, к которым КАС будет применяться. Я рад ошибиться в этой оценке, но проект кажется больше клоном ГПК, чем чего-либо еще. Даже терминология «административный истец – административный ответчик – административное исковое заявление» (мне почему-то жалко терять термин «заявитель»!) ближе к общим положениям ГПК, чем его же нынешним нормам об оспаривании нормативных актов, действий и решений государственных органов. Гражданско-процессуальная ориентированность проявляется во всем проекте, будь то распределение бремени доказывания, судебных расходов и издержек, разрешения ходатайств о применении обеспечительных мер и т.д.

Читать подробнее об общемCollapse )

Вести с полей 11
tgv-paris-strasbourg
korkinen
В пятницу Верховный Суд РФ опубликовал апелляционное определение по костромскому гомофобному закону. Как и в случае Архангельской области и Санкт-Петербурга, Верховный Суд отклонил апелляционную жалобу заявительницы и подтвердил правомерность такого закона. На заседании заявительницу представлял автор этих строк.

Апелляционное слушание состоялось 7 ноября. Если на слушании по Санкт-Петербургскому закону председательствующий Хаменков искренне стремился разобраться в проблеме, то на этот раз коллегия судей (Хаменков, Еременко, Горчакова) под его председательством была куда менее заинтересованна. Председательствующий вполне равно относился к сторонам, вопросы задавались и мне, и ответчикам. Представители ОблДумы были скучны и неизобретательны, даже копии доверенностей не принесли, но представитель губернатора Пахомов - искренен:
 - Это как, они [сторона заявителя] хотят отменить запрет пропаганды???
Судебная коллегия, чуть ли не хором:
 - Да! Именно это они и хотят отменить!
 - Но они даже не сказали, какие права нарушены!
Председательствующий:
 - Знаете, это был вопрос, который я сразу задал представителю заявительницы, и он на него ответил.

Без иллюзий, жалоба была отклонена, но апелляционное определение интересно не столько тем, что там есть, столько тем, чего там нет. На первый взгляд кажется, что Верховный Суд покороче переписывает определения по архангельскому и питерскому законам. Но ему пришлось определить, что же является теми "нетрадиционными брачными отношениями", которые, якобы, не имеют той же социальной ценности, что и "традиционные". Дело в том, что Семейный кодекс РФ (в отличие от советских, иногда более гибких КоБСов 1921 г. и 1969 г.) признает только брак, зарегистрированный в органах ЗАГС. Соответственно, только после регистрации в органе ЗАГС отношения, даже и исключительно гетеросексуальные, могут быть "традиционными". Поэтому Верховный Суд пишет, что семейными ценностями являются материнство, отцовство и детство, и они подлежат охране государством. Далее важно:

"Учитывая изложенное, а также национальные традиции отношения к семье как к биологическому союзу мужчины и женщины, Семейный кодекс указывает [на принципы добровольности вступления в брак и т.д. ...]"

Однако понятия "биологический союз" не существует. Во внутривидовых взаимодействиях есть понятие "парная связь", наиболее близкая к тому, о чем пишет Верховный Суд. Однако для судей есть только плохие новости: парные связи могут быть как между особями разного пола, так и между особями одного пола. В поиске обоснований для осуждения гомосексуальности Верховный Суд, как мне кажется, уничижает семью. Семья не исчерпывается биологическим аспектом, да и не соотносится с ним никак. Очень странно, что это необходимо повторять.

Как кажется теперь, мне удалось убедить Верховный Суд в том, что практика ЕСПЧ не позволяет обосновать правомерность принятия гомофобных законов. Так, Костромской областной суд сослался на решение Даджеон против Соединенного Королества, где, якобы, было сказано, что государства вправе вводить ограничения для гомосексуалов. Однако сказано это было в тех параграфах, где Европейский Суд резюмировал аргументы государства-ответчика. А позиция Европейского Суда была совсем иной. Аналогичным образом, прокуратура в отзыве на нашу апелляционную жалобу резюмировала наши аргументы, но это не значило, что она была с ними согласна. К тому же, в деле Алексеев против России Европейский Суд уже признал опасность так называемой "пропаганды гомосексуализма" неубедительным обоснованием ограничения прав.

Какой же был ответ Верховного Суда? Вместо того, чтобы согласиться с нашими очевидными аргументами, он просто исключил все ссылки на Европейскую Конвенцию из определения. Остались лишь ссылки на Международный Пакт о гражданских и политических правах. Но и тут для Верховного Суда только плохие новости: 19 ноября Комитет ООН по правам человека опубликовал заключение по индивидуальному сообщению Федотова против Российской Федерации, где постановил, что рязанский гомофобный закон является неопределенным и дискриминационным. Приведет ли это к изменению практики Верховного Суда? Видимо, в следующих определениях (самарский закон на очереди) Верховный Суд исключит и ссылки на Пакт. Но только кажется, что международные органы загоняют Верховный Суд в угол: у него всегда останется Конвенция о правах человека СНГ

Вести с полей 10: Результат парламентских выборов в Грузии
tgv-paris-strasbourg
korkinen

Во всей истории с парламентскими выборами в Грузии мне интереснее всего наблюдать за человеком, чье имя в СМИ особо не упоминалось: Гиорги Тугуши. С 2009 года по 20 сентября был Народным защитником - омбудсменом Грузии. До него пост омбудсмена занимал Созар Субари, который был единогласно назначен Парламентом Грузии после "революции роз" в 2004 году, но вскоре стал жестким критиком Саакашвили. Последние годы мандата ушли у Субари на в общем-то политическую борьбу с Президентом и парламентским большинством, а не на работу уполномоченного по правам человека.

Тугуши был назначен при полной поддержке Объединенного национального движения - партии Саакашвили. Казалось, Президент и Парламент обеспечили себе тишину на омбудсменском фронте. Но, видимо, этот пост сам по себе делает из того, кто его занимает, критика властей. Тугуши оказался менее публичен и резок, но эффективен. Они создал лучший в бывшем СССР Национальный превентивный механизм по Факультативному протоколу к Конвенции ООН против пыток. Это группы из сотрудников его офиса, правозащитников, экспертов, которые могут без предупреждения посещать любые места лишения свободы и встречаться с заключенными наедине. Цель механизма - предотвращение пыток.

Департамент НПМ офиса Народного защитника Грузии неплохо дисциплинировал пенитенциарную администрацию, а Тугуши стал жестким критиком тюремной системы страны. После сентябрьского пыточного скандала Саакашвили постарался снять напряжение, назначив Тугуши министром по исполнению наказаний и правовой помощи (эта смесь ежа с ужом образовалась после слияния Минюста и Прокуратуры - эти функции пришлось из нового Минюста выделить и создать отдельное министерство, чтобы сторона обвинения по уголовным делам не контролировала места лишения свободы и предоставление юридической помощи). И 1 октября Объединенное национальное движение проиграло выборы, а правительство будет формировать Грузинская мечта. Она не мечтает о Тугуши на министерском посту. И она же обладает абсолютным большинством в Парламенте, чтобы назначить нового омбудсмена, кандидаты есть, среди них много достойных, что хорошо.

Но эта история напоминает: одно неосторожное движение...


Улицегородские хроники 7
tgv-paris-strasbourg
korkinen
1. Дмитрий Дедов, судья Высшего Арбитражного Суда РФ, избран новым судьей Европейского Суда по правам человека от России. Он опередил и Андрея Бушева и Ольгу Ведерникову уже в первом туре голосования. Пока единственное объяснение такому результату - два проигравших кандидата (они, как кажется, хотели стать судьей больше победителя) были уж слишком проправительственные. Так бывает, ПАСЕ нередко голосует из вредности, если правительство уж очень сильно кого-то продвигает. Но результаты бывают не всегда успешными: могут и Луи-Эдмона Петтити назначить, и Яна Шикуту.

2. Комитет Министров Совета Европы упомянул в решениях 1150-й встречи, посвященной исполнению решений Европейского Суда, что он получил запрос о применении ст. 46.4 Конвенции по делам Исаева и Абуева против России. Это положение позволяет Комитету передать на рассмотрение Суда вопрос о систематическом неисполнении решния Суда государством-ответчиком. В деле Исаева Суд в 2005 году признал, что в ходе неизбирательной бомбардировки села Катыр-Юрт 4-5 января 2000 года был нарушен ряд положений Конвенции, прежде всего, право на жизнь. Пять лет спустя Суд установил, что после решения 2005 года расследование проводилось не для реализации решения, а вопреки ему. Комитет Министров должен действовать быстро, поскольку в 2015 году истекут сроки давности: дело расследуется в соответствии со татьей УК РФ об убийстве с отягчающими обстоятельствами, а срок давности составляет 15 лет. Через два с небольшим года будет уже некого привлекать к ответственности за применение тяжелой авиации и артиллерии по густонаселенному селу с гражданским населением.

3. Приступил к исполнению обязанностей в Москве. Дедлайн подкрался незаметно...

Навеяло
tgv-paris-strasbourg
korkinen
Я тут вот что подумал: и отмену уголовной ответственности за клевету, и возвращение осуществлял г-н Крашенинников. Когда он был министром юстиции в 1998-1999 гг., тюремная система (учреждения исполнения наказаний и СИЗО) была передана от МВД в подчинение Минюста. Не ждать ли новых откровений и инициатив от Павла Владимировича?

Между делом изучаем опыт Казахстана, где недавно тюремную систему передали обратно из Минюста в МВД.

Ну и если кто еще не прочитал мой текст о том, как определяется соблюдение шестимесячного срока для обращения в ЕСПЧ: http://zakon.ru/Blogs/voskresnyj_srok/3442. Будем считать шестым выпуском улицегородских хроник.

?

Log in